Александр Житинский — известный писатель, поэт, сценарист,
Posts under ‘Книги’
Набережная Житинского
Хроника бойца домашнего фронта
Финны нам как родные. У них и проблемы похожие, и климат, и образ жизни, и антураж, в котором они живут и проблемы свои решают. Поэтому выход крупнейшего финского бестселлера последних лет «Улица Окопная», получивший престижную национальную премию «Финляндия» и награду Совета скандинавских стран, переведенную на десять языков и разошедшейся сотнями тысяч экземпляров — событие для российских поклонников современной зарубежной (заметьте — и хорошей) литературы.
Правила Феллиничны
Я купила эту книжку случайно, в гипермаркете, когда выбирала себе облегченное чтиво для отпуска: такое, чтобы читалось не думая и не весило ничего — туфта карманного формата в бумажной обложке. Среди полок с детективами, светскими сплетнями и кулинарными альбомами лежала эта вытянутая книжка со странной картинкой.
Хакамада вне игры
Каждому, кто хочет стать писателем, нужно писать правду и про себя. Не буквально, конечно, а с присказкой про вымысел. Но если автор — Ирина Хакамада, то главной героине будет, конечно, порядочно лет, и будет она известным политиком, и будет у нее двое детей и мучительный поиск свободы внешней и внутренней, и иллюзии, и мечты, и куча работы, и желание встретить счастье, раздвинув череду дел и обязанностей. И она встретит. И ошибется. И поймет это. И пойдет дальше. Потому что она — сильная женщина, черт бы ее побрал, эту силу. И потому, что рядом нет никого, кто может помочь и защитить, даже если захочет — и даже если женщина сделает вид, что поверила, и подыграет, закрыв глаза.
Искры на асфальте
Получается, что я увидела в новом романе Гришковца многое тонко подмеченное из своей жизни, услышала свои мысли, убедилась в верности своего мироощущения. С ровесниками или современниками Гришковца всегда так. За то его и любят — за смягченную житейскую мудрость, за искренность, за колдовство погружения и мистику самоидентификации. Но ни бурных чувств, ни чудесного откровения не случилось со мной за чтением. Обидно.
Искорки
Отличник Кононенко
Поклонники великого Сорокина и его «Дня опричника» могут сколько угодно сравнивать оригинал с этой пародией, чаще всего не в пользу последнего. Поклонники великого Кононенко могут в его «Дне отличника» увлекаться поисками известных персонажей среди действующих лиц, разгадывать психологические загадки, находить соответствия и ссылки и наслаждаться прямыми и косвенными цитатами из советских фильмов, из бардовской песни, из разухабистой попсы, из лучшего мирового рока, из классической русской литературы и из лучших образцов литературы советской.
Разборки с Мукусевым
«Скандалы, интриги, расследования», — подумаете вы… и ошибетесь. Владимир Викторович Мукусев, известный тележурналист, создатель легендарного «Взгляда», невероятно порядочный человек, спокойно и несколько отстраненно разбирается в собственной жизни и в профессии, рассуждает о судьбах нашего и мирового телевидения, говорит о чести и достоинстве настоящего журналиста. А еще он рассказывает истории. О времени и о себе. О людях и структурах. О своих коллегах и товарищах по «Взгляду», о том, как проявили себя и через что прошли. Что характерно — никаких обвинений и упреков, только факты и неизменно — сдержанное уважение, несмотря ни на что.
Голова как решето, золотые руки и большущее сердце
Лозунгом его жизни становится фраза: «Не зря прожит тот день, когда ты
Мы этого достойны?
Слегка обрусевший за время своих эксцентричных набегов на нашу многострадальную родину с ее извращенными представлениями о капиталистической морали, Фредерик Бегбедер разразился авантюрным романом «Идеаль» при активном содействии падкого на все жареное и продаваемое издательства «Иностранка». Обложка с женской грудью, плавно переходящей в яйцо Фаберже, кричит, что смутьян и позер Бегбедер, звезда, между прочим, словесности нового века, оглушительно ищет в России свой идеал красоты. Сойти с ума, зачитать до дыр и публично покаяться — вот что каждый уважающий себя гражданин огромного посткоммунистического пространства и падкий на сенсации гражданин просторов шенгенских должен сделать с этой книжицей карманного формата и карманной же одиозности.
Она знает и пишет
Блистательный публицист Татьяна Москвина известна прежде всего как автор неподражаемых, резких и остроумных колонок в демократичной «народной» и гламурной глянцевой прессе. Все ее тексты непохожи и узнаваемы одновременно: в любом издании, при любом формате личность автора упрямо проступает сквозь бумагу. Ее книга «Она
Аквариумный секс
У этой книжки нет конца. Наверное, потому, что кусок жизни Сары — девушки, зациклившейся на сексе — взят произвольно, и героиня оставлена автором буквально на ровном месте, с мыслями про завтрашний день. Впрочем, у финнов и фильмы такие же: вот вам несколько дней из жизни каких-нибудь Сеппу, Ханны, Мариты, Эйво, посмотрите, подумайте, вдруг экранный образ и его мытарства с самоедством помогут вам справиться с собственными заморочками… У Сары все как у людей: нормальная молодость, мечты об университете, подработка в пиццерии, непонимающие родители, закомплексованный младший братец, потеря невинности в боях за любовь, вот только с сексом никак ничего не получается. То есть технически все в порядке, а удовольствия не приносит ни на грамм.
Грамматика мира в глобальном отеле
Роман «Отель — мир» знаменитого фотографа и одновременно модной английской писательницы Али Смит номинировался на Букеровскую премию по литературе как странная, горькая и смешная «книга о смерти, воспевающая жизнь, и о жизни, воспевающей смерть». Сюжет и подача, форма и содержание обескураживают с первых же строк, в каждой части и до последнего абзаца. Этот абзац с птичками и дождиком, кстати, одним читателям кажется слишком сентиментальным и слащавым, другим — чересчур настойчиво выжимающим слезу, и почти всем — лишним перебором метафоричности. Выглядит действительно сладко-неуместно, особенно когда только что освоил весь жесткий и хлесткий, но при этом милый и нежный, роман от начала до конца, вдоволь понапрягавшись, поумилявшись и подергавшись.
Осторожно, злой Горчев
Никогда, нипочем нельзя подумать, глядя на Дмитрия Горчева, что этот тихий, скромный, вежливый и удивительно молчаливый человек способен так выделываться на бумаге. Лично Горчеву, кажется, все равно, что и кто про него думает. Да и вообще он двуличен. В рассказах своих дает резкие, точные и безжалостные характеристики людям и явлениям. А сам вроде бы и мухи не обидит.
Изощренный цинизм
В этом отельчике начинают вершиться судьбы, происходить роковые встречи, организовываться милые праздники и веселые сборища. Сюда возвращаются, потому что здесь все вроде бы настоящее и родное. Хозяйки именно что готовы сродниться с любимыми постояльцами.
Читать о том, как «вкусно» и нежно описан процесс свития гнезда, умение любить свое дело, трудиться во благо человечества и ждать от него по меньшей мере благодарной отдачи, безумно интересно. Узнавать о том, что люди — очень поверхностные, довольно равнодушные, в массе своей эгоистичные существа, которые мимоходом обижают, гадят и все портят, странно и неприятно. Первоначально простодушное повествование со множеством сладких подробностей и метких наблюдений постепенно становится жестким, царапает, оставляя саднящие ранки, и удивляет все больше, превращаясь в суровый экзистенциальный рассказ с отстраненным философствованием.
У каждого свой
На книжки Гришковца подсаживаешься, как на хороший кофе или душистый чай. У меня есть все его книжки. Они мне нравятся: маленькие (небольшого удобного формата), аккуратные (приятно держать в руках), продуманные (по поводу каждой автор дотошно и трепетно объясняет издателю, как он видит свой труд оформленным в переплет, вплоть до размера и типа обложки и даже шрифта). Да что там, мне нравится Гришковец как писатель. А многим — как человек. Еще